Очень осень

и ничего кроме

Поездами на Смоленск
ни о чем
616aya
отпусти меня 3.14здетство не держи
потому что не проходят платежи
как бы ни были похожи номера
нет резона жизнью позже набирать

нас бинтует не короста - береста
кто бы думал как непросто пересдать
преднамеренно заваленный тервер
видишь вздрогнули слова на тетиве

время крестится и лезет на рожон
город детства нашей грустью заражён
главпочтамт келарский пруд универсам -
он ржавеет не по дням а по часам

три шарманщика сентябрь октябрь ноябрь
взявшись за руки на кировке стоят
смотрят в прошлое и ставят медляки
старым липам подающим медяки

на билетах перебиты имена
и билеты не сдаются ни хрена
словно за день до экзамена в столе
очень осень поездами на смоленск

От камина
ни о чем
616aya
после имени пауза после паузы темнота
я спешу по коридору разговаривает вода
велосипедная камера мотор снято
свято

это план генштаба телефонная трубка мира
я однажды научу тебя прикуривать от камина
осторожно ещё затяжка ещё застёжка
ждёшь как

голубые бабочки вспыхнув уйдут под купол
ибо точное время мучеников и кукол
половина шестого от сотворения мира
мимо

нам давно четырнадцать или недавно тридцать
поутру в одном из нас умирает птица
чтоб в другом родиться

а когда обнажённая правда уже одета
я не знаю зачем должно продолжаться лето
с сумасшедшими лучшими дерзкими но не с нами
и оно не знает

Чёртово колесо
ни о чем
616aya
как легко превращается песня в притон для нот
оттого что тебе не двадцать притом давно
оттого что на взлётно-посадочной полосе
ты бескрыло шевелишься в чёртовом колесе

отгорело прошло устаканилось улеглось
и любовь не любовь как и злость на себя не злость
а местами ты даже счастлив исподтишка
с проходной маетой разбросанной по стишкам

с проходной маетой с воспитанной немотой
словно ходишь по замкнутой улице молодой
там шаги остаются на память для никого
и зевает Господь как усталый экскурсовод

надоедливой песни разнашивая мотив
прекрати в себе блядского лирика прекрати

но скрипит по нему непрошеная попса
где-то в ржавом сердце чёртова колеса

Перспектива
ни о чем
616aya
пока любовь кончается на здец
две крайности ответчик и истец
выкручивают лампочки в парадном
постой не одевай их в имена
настолько сумасшедшая весна
что можно спорить с фотоаппаратом

они за нас
присяжные за них
попросишь звонаря: перезвони
и колокол замрёт на полуслове
с таблеткой от войны под языком
он будет дожидаться высоко
когда птенец проснётся в птицелове

заглядывая Богу в объектив
порой не различаешь перспектив
но чувствуешь:
наверное успели

а что до них - смеются
дураки
узнав как звонко ранят каблуки
бессмертные щербатые ступени

отцы и дети
птицы и ловцы
необходимость взлётной полосы
предполагает смелость экипажа
у них в запасе белый парашют
и маленький кальян под анашу
и чёрный ящик
так
для эпатажа

До каркаса
ни о чем
616aya
до свиданья зима твой колчан опустел
я уже не мишень для серебряных стрел
я иду за берёзовым соком
напиваться и петь о высоком

принимают капель подоконники глаз
расцветают мадонны меняется власть
покупает пасхальные свечки
и на исповедь едет по встречке

я веду ерунду на святом поводке
в золотых гриндерах и пуховом платке
упирается хочет на руки
улыбаются встречные суки

я ищу дурака чтобы солнце лакать
чтобы в дикое небо курить у ларька
разбирая себя до каркаса

трёхочковый свободная касса

Мужчина, женщина и война
ни о чем
616aya
мои герои не спят когда архангел трубит отбой
она потому что дежурит а он потому что не спит она
и если для мирных лирика моногамна само собой
то здесь треугольник:
мужчина женщина и война

он спрашивает:
устала?
озимая нежность даёт ростки
а связь дерьмо но каждое слово кровь превращает в йод
летёха мальчик стоящий с мелом у гробовой доски
вторые сутки мамой её зовёт

она сидит с ним вторые сутки и гладит по голове
похоже сегодня аврал на небе нехватка свободных мест
она хотела бы написать да слово не соловей
я_в_ночь_
_целую_
остальное не вместится в смс

известно что за словами порой толпятся ещё слова
мои герои на них скупы они не играют в страсть
он вряд ли напишет как пел хирург и голос себе сорвал
живому майору без рук и ног
как всхлипывала сестра

рожденные в камуфляже на окровавленной простыне
обычные боги цитируют гессе когда выходят курить

он пишет ей о любви а получается о войне
она ему о войне а получается о любви

Пока мой друг не сносит бороды
ни о чем
616aya
из нового то год то уренгой
прямолинейность улицы рябой
где соль земли впивается в подошвы
а булочная манит калачом
иванушка конечно дурачок
пускай он им останется подольше

базар-вокзал вытягивай билет
и сдачу забирай как оберег
разнашивать карманы мелочиться
а там попросишь у проводника
холодный чай со вкусом коньяка
за то чего конечно не случится

как мало нас как много хероты
пока мой друг не сносит бороды
его не амнистируют из рая
он вырос из стихов и калаша
его неугомонная душа
с костлявой в дочки-матери играет

стучат колёса мчатся поезда
стремятся и боятся наверстать
ещё живых кому не дозвониться
мне говорят что нет его в святых
но всё цветут бумажные цветы
в голубоватых пальцах проводницы

Сыновья
ни о чем
616aya
ни кукушки на часах, ни соловья. а по осени всё снятся сыновья. вспоминают, где оставили тела, упрекают, что других не родила.
реже старший – медалист и ловелас. ты вела его когда-то в первый класс, он светился, ты баюкала букет, еле-еле помещавшийся в руке, и тогда уже мечтала, чуть дыша, выбрать имя для второго малыша. а потом, едва проклюнулась весна, белый свёрток в коммуналку принесла, осторожно положила на кровать да к обеду поспешила накрывать.
если старший рос, как во поле трава, младший всем, чем только мог перехворал, пил, не морщился, что доктор назначал. как же часто он приходит по ночам:
– хватит, мам, не убивайся, я прошу. так случилось, не раскрылся парашют. что назначено, того не избежать. надо было тебе девочек рожать.
ты прости уж нас, добавили седин. мы с Серёгой здесь без дела не сидим: то аварии, то взрывы, то война – помогаем обживаться пацанам. ведь, ей-богу, попадаются птенцы. желторотые. и каждый – чей-то сын, велика ему на небе колыбель. да кому же это знать как не тебе.
и Серёге не хотелось умирать, только пыльная дорога на Герат забрала его, а родина в бреду обменяла на бумажку и звезду. он же тут меня моложе и сильней. если курим, то сидим спина к спине. здесь есть озеро, над озером ветла. больно не было. пожалуйста, не плачь.

А внутри Достоевский
ни о чем
616aya
а внутри достоевский пьяный надурняка
на правах двойника но чаще духовника
и всё ближе друг к другу два встречных товарняка
машинисты уже сигналят наверняка
впрочем кто их знает чтобы их опознать

достоевский по женщинам шляется допоздна
и любая дама кончаясь на мягкий знак
до того прекрасна что после того ясна

дребезжат колёса глотаются и жестят
а крупье принимает ставки не ниже ста
и уже навряд ли выдадут аттестат
каждой третьей музе танцующей у шеста

на заученный танец маленьких леблядят
машинисты уже лет восемь как не глядят
не зовут на бис целоваться и мудровать
только молча в топку подкидывают дрова

достоевский в шоке горячка его белей
чем парадные аксельбанты у дембелей
обнажилась осень гуляет в одном белье
и прохожих просит скинуться на билет

просто фёдор михалыч башка у меня гудит
как у всех перешедших с бакарди на бигуди
к потерявшим себя и нашедшим да что с того
едет крыша зайцем в первом и хвостовом

Не юродствуй, не ёрничай, не мудри
ни о чем
616aya
говорят: не юродствуй не ёрничай не мудри
задолбали твои бессрочные октябри
причеши свой бред
почитаешь тебя хорошая натощак -
закусить охота кому-нибудь дать по щам
и достать обрез

тут бессилен фельдшер из скорой москва-ташкент
даже страшно спросить кто дневальный в твоей башке
и откуда дурь
выбирай слова - увидеть догнать связать
а пока внутри такая цветёт шиза -
насыпай и дуй

что за хобби насиловать память менять уклад
понимаешь и так не обходится без бухла
да ещё же ты
разливаешь масло там где искрит кремень
и толкаешь на неизбежное: вот, примерь!
прекращай жестить

ты вцепилась в образ который ни жив ни мертв
от случайных рифм ты кладезь его имён
и пинаешь суть

убеждают: пора меняться взрослеть умнеть
а ночами в трубку меня же читают мне
наизусть

?

Log in

No account? Create an account